От психологии к метафизике

Современному интеллектуалу не составляет особого труда уяснить, что символизм мифологии имеет психологический смысл. В частности, после работ психоаналитиков почти ни у кого нет сомнений ни в том, что мифы и сновидения имеют одну природу, ни в том, что сновидения являются симптомами психической динамики. Зигмунд Фрейд, Карл Г. Юнг, Вильгельм Штекель, Отто Ранк, Карл Абрахам, Геза Рохейм и многие другие на протяжении нескольких последних десятилетий получили обстоятельно документированные новейшие данные для истолко­вания сновидений и мифов; несмотря на различия во взглядах этих ученых, они едины в рамках одного крупного современного направления благодаря общим принципам, образующим изряд­ный концептуальный массив. С открытием соответствия От психологии к метафизике между логикой и законами построения сказок и мифов, с одной стороны, и сновидений – с другой, долго дискредитируемые химеры архаи­ческого человека драматическим образом выдвинулись на передний план в современном сознании.

Таким образом, сказочное повествование – которое претен­дует на описание жизненного пути легендарных героев, могу­щества божественных сил природы, духов смерти и тотемов предков данного рода – есть не что иное, как символическое выражение бессознательных желаний, страхов и конфликтов, лежащих в основании сознательных моделей человеческого поведения Другими словами, мифология есть психология, ошибочно прочитанная как биография, история и космология. Современный психолог может восстановить ее подлинные денотации, как бы вернувшись к языку оригинала, и От психологии к метафизике таким образом спасти и сохранить для современного мира богатый и вырази­тельный документ о глубинных силах человеческого характера. Высвеченные здесь, как в флюороскопе, основания раскрыли саму подоплеку загадки Homo sapiens – западного и восточно­го, первобытного и цивилизованного, современного и архаич­ного Целый спектакль разворачивается перед нами. Мы долж­ны лишь прочитать его фабулу, с ее постоянными ходами и их вариациями, и тем самым прийти к пониманию глубинных сил, которые предопределяют главные линии человеческой судьбы и по – прежнему продолжают влиять на всю нашу частную и общественную жизнь.

Но если мы попытаемся охватить всю полноту смысла этих бесценных документов, то нам От психологии к метафизике придется признать, что мифы не во всем сопоставимы со сновидениями. Их образы берут начало из одного источника – бессознательного нагромождения фан­тазий, язык их один и тот же, но мифы отнюдь не являются спонтанными продуктами сна. Напротив, их правила построения сознательно контролируемы. А их предназначение состоит в том, что они служат полновесным образным языком общения с традиционной мудростью. Это справедливо уже для так назы­ваемой первобытной народной мифологии. Ни прорицающий в трансе шаман, ни посвященный жрец не были так уж наивны, владея и мудростью мира, и, аналогично, премудростями обще­ния. Метафоры, на основе которых они жили и которыми оперировали, были От психологии к метафизике плодом глубоких раздумий, поисков и столк­новений мысли на протяжении столетий – даже тысячелетий; более того, целые сообщества всецело полагались на них в своем строе мысли и в жизни. Ими задавались культурные пат­терны. Молодежь обучалась, а старики передавали мудрость благодаря изучению, приобщению и постижению их иниции­рующих по своему воздействию форм. Ибо они актуализировали и приводили в действие все жизненные энергии человеческой психики. Они связывали бессознательное с полем практичес­кого действия – не иррационально, по законам невротической проекции, а напротив, способствуя проникновению зрелого и трезвого практического понимания реального мира (в качестве контролирующей инстанции) в царство детских желаний и От психологии к метафизике страхов. И если это справедливо даже для сравнительно прос­той народной мифологии (системы мифов и ритуалов, в кото­рых черпали силы первобытные племена, жившие охотой и рыболовством), то что мы можем сказать о таких поистине космических метафорах, которые нашли выражение в великих эпических поэмах Гомера и Божественной комедии Данте, в Книге Бытия и вечных храмах Востока? Вплоть до последних десятилетий люди находили в них опору в жизни и вдохновение в философии, поэзии и искусствах Если уж к этому наследию символов обращаются непревзойденные мастера духа, – Лао Цзы, Будда, Зороастр, Христос или Магомет, – используя их как средство выражения глубочайшей морали и метафизичес­кого От психологии к метафизике учения то ясно, что перед нами вершины сознания, а не бездны тьмы.




Иллюстрация XVII. Источник жизни (Фландрия).

Иллюстрация XVIII. Лунный царь и его подданные (Южная Родезия)

Итак, дабы охватить полноценный смысл традиционных мифологических образов, мы должны уяснить, что они являют­ся не только симптомами бессознательного (каковыми действи­тельно являются все человеческие мысли и действия), но вмес­те с тем осознанным и преследующим определенный замысел утверждением неких духовных принципов, остающихся неиз­менными на протяжении всей человеческой истории, как неизмен­ны физическая форма и нервная система самого человека. В самом кратком изложении, универсальная доктрина учит, что все видимые структуры От психологии к метафизике мира – все вещи и существа – являются результатом действия вездесущей силы, из которой они исходят, которая их поддерживает и наполняет собою, покуда длится их манифестация (явленность в мире), и в которую они должны вернуться, чтоб раствориться в ней. Это – сила, извест­ная науке как энергия, меланезийцам как мана, индейцам пле­мени сиукс как ваконда, индусам как шакти и христианам как могущество Господне. Ее проявление в психике психоанали­тиками определяется как либидо1. Ее космическое проявление – структура и всеобщий поток самого универсума.

Постижение источника этого недифференцированного, хотя всецело атомизированного субстрата бытия искажено самими органами восприятия. Формы чувственности и кате­гории человеческого мышления От психологии к метафизике2, будучи сами проявлением этой силы3, так ограничивают наш разум, что обычным образом невозможно не только видеть, но даже умственным взором проникнуть по ту сторону многокрасочного, быстротечного, бесконечно разнообразного и умопомрачительного феноменаль­ного спектакля. Функция ритуала и мифа в том и состоит, чтобы – с помощью аналогии – сделать возможным, а затем и все более простым столь резкий переход. Формы и понятия, доступные разуму и чувствам, представлены и упорядочены здесь таким образом, что в них читается намек относительно истины или же откровения, ждущего по ту сторону. Далее, когда условия для медитации заданы, индивид остается один. Миф – это еще не последний предел, последний есть откровение От психологии к метафизике – пус­тота или бытие по ту сторону категорий4 – небытие, в которое разум должен сам погрузиться и раствориться в нем. Следова­тельно, и Бог и боги представляют собой лишь надлежащие средства – будучи сами по себе той же природы, что и весь мир форм и имен, но выражая невыразимое и будучи предельно со­отнесенными с ним. Они являются просто символами приводя­щими в движение и пробуждающими дух и зовущими его по ту сторону самих себя5.

Небеса и ад, Золотой Век и Олимп, – эти и все другие оби­тели богов интерпретируются психоанализом как символы бес­сознательного. Таким образом, ключ к современным системам От психологии к метафизике психологической интерпретации следующий метафизическая реальность = бессознательное. Как утверждал Иисус «Ибо вот, Царствие Божие внутри вас есть»6. Действительно, «падение» сверхсознания в состояние бессознательности как раз и явля­ется смыслом библейского образа грехопадения. Сужение соз­нания, в силу чего мы видим не источник универсальной силы, а лишь феноменальные формы как отражение этой силы, ни­звергает сверхсознание в бессознательное, и в этот же момент и посредством подобного символа создает этот мир. Спасение состоит в возвращении к сверхсознанию и, вместе с тем, в рас­творении в нем, исчезновении мира. Это и есть великая тема и формула космогонического цикла – мифический образ явления От психологии к метафизике мира его манифестации, и последующего возвращения в неяв­ленное состояние. Равным образом, рождение, жизнь и смерть индивида можно рассматривать как погружение в бессознатель­ное и возвращение. Герой – это тот, кто знает и представляет в мире зов сверхсознания, которое проходит сквозь все творение, оставаясь более или менее бессознательным. Приключение героя представляет тот момент в его жизни, когда он достигает прос­ветления – кульминационный момент, когда он, еще будучи жив, обнаруживает и открывает дорогу к свету по ту сторону темных стен нашего бренного существования.

Таким образом, космические символы представлены в духе умопомрачительно возвышенного парадокса. Царство Божие «внутри вас есть», но также и вне, и От психологии к метафизике несмотря на это, Бог есть лишь надлежащее средство, призванное пробудить спящую принцессу, душу. Жизнь есть ее сон, смерть – пробуждение. Герои, пробуждающий свою собственную душу, сам есть лишь надлежащее средство своего собственного растворения в ничто. Бог, пробуждающий душу к жизни, тем самым являет собой свою собственную смерть.

Пожалуй, наиболее выразительный из всех возможных символов этой тайны состоит в распятии бога, в жертвоприношении бога, «себя же себе самому»7. В однозначном прочтении смысл этого символа состоит в переходе феноменального героя в область сверхсознания тело, наделенное пятью чувствами – подобно Принцу Пяти Оружии, пятикратно плененному вели каном – пятикратно отмечено (пригвожденные руки и ноги, и От психологии к метафизике голова увенчанная терновым венцом) и распято на кресте поз­нания жизни и смерти8 Но кроме того, Бог своей волей нисходит в мир и предает себя этой феноменальной агонии Бог принимает на себя жизнь человека, и человек освобождает Бога в себе самом в точке пересечения поперечин того же са­мого «совпадения противоположностей»9, на пороге той же самой солнечной двери, через которую Бог низошел, а Человек вознесся – каждый питая собою другого10.

Современный исследователь может, конечно рассматривать эти символы как угодно, то ли как симптом невежества других людей, то есть как знак его собственного невежества, то ли в терминах сведения метафизики к От психологии к метафизике психологии или vice versa. Традиционный подход позволял рассматривать их в обоих смыслах. Во всяком случае, они, несомненно, являются испол­ненными смысла метафорами судьбы человека, человеческой надежды и веры и глубокой человеческой тайны.


documentadelpsz.html
documentadelxdh.html
documentademenp.html
documentademlxx.html
documentademtif.html
Документ От психологии к метафизике